eugene_df (eugene_df) wrote,
eugene_df
eugene_df

Categories:

Четвертый всадник - первая часть, после вычитки и редакции. Помогал Nicolas Flamme

Для того, чтобы сошла лавина - чаще всего нужен всего лишь небольшой толчок. Для того, чтобы бежала армия и пал город - достаточно одного гвоздя, который забыли вбить в подкову.
Для того, чтобы уничтожить человечество - достаточно просто желания его осчастливить.


Города опустели. Страх гнал из них одних. Новые желания - других. Вторых было больше.
Эмоции - оказались под запретом. Мать, лишний раз поцеловавшая ребенка - могла быть на месте убита отцом этого ребенка. Любовники, взявшиеся за руки - рисковали так и умереть держа друг друга за руки.
"...И ад следовал за ним" - Иоанн смотрел в корень. Это был ад. И этот ад был внутри каждого. Сама жизнь требовала стать монстром - просто ради того, чтобы выжить. А ведь все началось с великого открытия...
За 317 дней до падения цивилизации.
... Хибики Масашика с тоской посмотрел на дверь, ведущую в подвал их с сыном дома. Снизу снова был слышен смех мультипликационных девушек. Перед дверью стоял пустой поднос из-под еды. Во всяком случае Като поел. Бывали дни, когда он даже ради еды не открывал вечно запертую дверь.
Хибики сжал кулаки. Болезнь отбирала у него ребенка. Единственную память о Санако. А он, профессор, медик - ничего не мог сделать. Болезни психики - были не по его части.
Стучать старик не стал. Знал, что дверь не откроют. Знал он также, что его сын угасает и сделать с этим он ничего не сможет. Попытка войти туда силой - просто убьет ребенка. Он уже пробовал это сделать. Смерть Санако сказалась на всей семье...
Отец с тоской посмотрел на стоящую на столе глиняную бутылочку саке. Строго говоря, не в японских традициях было напиваться дома, в гордом одиночестве. Но ничего лучше в голову не приходило, а пить антидепрессанты Хибики заставить себя не мог.
Где-то на четвертой чашке, когда мысли почти покинули измученное сознание старого профессора - возникла Она. Позже, Хибики вспоминал, что это было воплощение самой Аматерасу, сошедшей к почти сдавшемуся отцу. Она провела своей точеной ручкой по его волосам, наклонилась к уху... Он почувствовал тонкий запах пряных трав от ее волос, когда одна прядка скользнула шелком по его лицу.
А затем она что-то зашептала ему на ухо. Старый ученый пытался сосредоточиться, но смысл ускользал... Расплывался…  А затем наступило спасительное забвение...
...Понадобилось всего десять дней, чтобы совершить чудо. На следующее утро, Хибики проснулся без привычного уже похмелья, и с полным осознанием того, что ему предстояло сделать. Он спасет своего сына. Он спасет всех детей Ямато.
Утром, он прибыл на работу раньше всех. Директору НИИ он написал, что использует свое право на независимый проект и просит выделить вменяемого ассистента и ни о чем не спрашивать до завершения исследования. Старик знал, что ему не откажут. Слишком велик был авторитет лучшего генного инженера планеты.
Общие черты проекта были готовы к обеду. Осталось только подобрать правильные кодоны, чтобы описать те изменения, которые необходимо внести в организм. Вектором Хибики выбрал AAV вирус, в силу его высокой контагиозности и малой патогенности. К тому же, штамм AAV2 специфичен к нейронам, а, по сути, основное воздействие Хибики планировал оказать именно на клетки мозга.
Идея вирусолога была достаточно проста: повысить уровень секреции допамина, чтобы снизить стрессовость, и повысить социальную адаптивность. С этой же целью повышалась секреция анандамида, который к тому же должен был уравновесить повышенную секрецию тестостерона. Последний был необходим, чтобы расшевелить больного, повысить его активность, в том числе и сексуальную. Агрессия снималась за счет высоких уровней допамина и анандамида. Важнейшим фактором был существенно увеличенный синтез окситоцина. В целом, гениальный вирусолог использовал весь небогатый объем AAV под завязку. Имея чуть меньше 5000 пар свободных для записи генетической информации нуклеотидов - он использовал их все, подчас весьма хитроумно, кодируя выработку белков ступенчато, и заставляя определенные опероны выполнять сразу несколько задуманных функций. Получившийся генный материал - был шедевром.
К исходу девятого дня вектор был готов. Пора было реплицировать достаточное количество вирусных единиц и приступить к испытаниям. Препарат должен был инфицировать Като воздушно-капельным путем. Для этого, Хибики планировал впрыснуть вирусный материал через вентиляцию прямо в "царство" своего сына, которое тот обустроил в своем подвале.
Репликацию старик поручил ассистентке Кейт Грейхок - студентке по обмену из Йеля. Девушка, даром, что гайдзин – узнав, с кем ей придётся работать, впала в эйфорию и порадовала своим невероятным энтузиазмом старика. Часами возилась с препаратами, искала заданную профессором информацию, обрабатывала данные. В общем, зарекомендовала себя наилучшим образом. Единственный её недостаток - отсутствие знания языка, компенсировался тем, что сам профессор свободно говорил на английском.
Хибики ушел домой. Даже японцам, особенно старым - иногда нужно спать. К тому же - Като необходимо было кормить, а еду, оставленную чужим человеком, хикикомори не принимал принципиально. Иногда Хибики задумывался, как сын умудряется различать этот нюанс. Пришел к выводу, что обостренное обоняние Като позволяет ему улавливать обонятельную сигнатуру повара. Теория была так себе, но лучше в голову не приходило.
Кейт с удовольствием засиживалась в лаборатории до упора. Старый гений не открывал ей конечной цели их работы – говорил, что это будет сюрприз и подарок всему человечеству. В принципе, участвуя в работе, Кейт уже поняла, что это что-то связанное с коррекцией социального поведения. Умная девушка сложила два и два и пришла к выводу, что речь идет о коррекции знаменитой японской застенчивости и неспособности к сексуальному поведению. Исходя из этого, в ходе разработки направления коррекции - она подкинула генному инженеру пару своих идей и была очень рада что он их принял. В частности, когда он просил найти способ форсировать секрецию нейромедиаторов, усиливающих сексуальное влечение, Кейт, помучившись несколько часов, выдала красивый метод, завязанный, к тому же, на существенном увеличении секреции феромонов. Осознавая, что в ходе эволюции органы чувств человека практически перестали воспринимать феромональное воздействие - Кейт добилась роста синтеза феромонов на несколько порядков. Как уже было сказано, профессор идею принял, впрочем, к вящему огорчению девушки - так и не похвалил ее гениальное решение по вложенному синтезу. C другой стороны : кто он, и кто она. Разницу между уровнями Кейт понимала прекрасно. Посему не роптала, продолжая честно работать и была благодарна уже за то, что оказалась допущена в саму Святая Святых новейшей генной инженерии.
Домой уходила настолько поздно, что несколько дней назад ее продуло ночными ветрами на окраине Саппоро, которые в начале апреля еще были вполне способны продрать до костей. В итоге, Кейт шмыгала носом, чихала, но не сдавалась и упорно продолжала работу.
В этот раз, завершив все процедуры и убрав биоматериал - она отправилась в виварий к резусам, выступающим живыми репликаторами in vivo для модифицированного AAV. Следовало покормить Цезаря (кто-то в виварии очень любил фильм "Планета Обезьян") и взять у него пробы крови. Вирус был введен накануне и пока отреплицироваться в необходимом количестве не мог. Тем не менее контроль был необходим. К тому же, важно было контролировать число аденовирусных единиц в крови обезьяны.
Обыкновенно спокойный Цезарь в этот раз вел себя странно. Нервничал, не давался в руки, а во время взятия пробы умудрился даже укусить девушку. Кейт не успела полностью отдёрнуть руку, так что получила глубокую царапину на тыльной стороне руки. Цезарь, впрочем, будучи обезьяной добродушной и ручной, увидев, что натворил, успокоился, и даже наоборот бросился к девушке ластиться, извиняясь за сделанное. Чертыхаясь Кейт убрала пробу в центрифугу, после чего обработала свою царапину и погасив свет вышла из вивария.
Цезарь проводил её тоскливым взглядом. Он не любил, когда люди уходили. Впрочем, от печальных мыслей обезьянку отвлек раздражающий зуд под коленкой. Там уже второй день рос прыщик, который ужасающе чесался. В очередной раз резус изогнулся, как заправский гимнаст, и с наслаждением вцепился в раздражающее место зубами. И без того расчесанный до крови участок кожи не успел зарасти ещё с прошлого раза, но, во всяком случае, Цезарь почувствовал себя существенно легче.
...Путь в тысячу ли - начинается, как известно, с одного шага. Обвал - с одного камушка. Система - всегда сложнее суммы сложности составляющих её частей.
Это синергия в действии.
Когда в и без того зараженный вирусом гриппа организм попадает генетический вектор, да еще и осложненный аденовирусом - может произойти многое. К тому же - вектор был намерено модифицирован так, чтобы быть зооантропозным. Ну а аденовирус у Кейт нашелся свой - не даром уже второй день першило горло. Механизмы вирусной гибридизации до сих пор остаются процессом, человеком до конца не изученным. Впрочем, как правило, гибридизация сводится к обмену одним-двумя оперонами, возможно даже с фатальными для самого вируса последствиями (тут, впрочем, вступает в силу естественный отбор, уничтожая такой штамм). По большому счету, ничего страшного случится не должно было. Вот только - синергия...
Трудно описать всё, что произошло в ту ночь. Важно лишь то, что на свет появился новый вирус. Нечто, причудливо соединившее в себе свойства как аденоассоциированного вируса, так и сезонного штамма гриппа восточного происхождения. Это стало дополнительным негативным фактором: западный организм девушки был просто не приспособлен к такого рода сюрпризам. Иммунитет ещё не раскусил новую заразу. А после интеграции генетического материала - стало просто поздно. Был ли это нелепый выверт природы, или шутка богини Аматерасу, обидевшейся на смертных, но новый вирус оказался, помимо прочего - попросту неуязвим для иммунитета.
Впрочем, сам новичок оказался так же не в своей тарелке, прежде всего из-за получившейся рекордно длинной для вируса цепочки ДНК. Размножался в тканях гибрид крайне медленно.
Но упорно.
…Хибики как вкопанный застыл перед дверью сына. Поднос с едой стоял нетронутым. Прошло уже больше суток, как сын не притрагивался к еде. Раздумывал ученный недолго - плечом он выбил хлипкую дверь... И обнаружил Като повесившимся. Короткая предсмертная записка, написанная рванным, нервным почерком - сообщала, что он не может жить в мире, где никогда не сможет быть вместе с Хацуне Мику. Записку Хибики дочитал скорее по инерции - к этому моменту великий ученый был уже, фактически, мертв. Старик не выдержал стресс.
Падая - он зацепил рукою консоль "Сони" стоявшую перед смятым логовом сына. За консолью последовал телевизор, на котором виртуальная девочка-голограмма что-то беззвучно и бесконечно пела.
Японская техника обычно славится своей надёжностью, но в ситуацию снова вмешалась синергия. Впрочем, здесь ее можно было бы счесть "роялем в кустах" от судьбы, явно решившей покончить с человечеством. Телевизор опрокинул кувшин с водой. Короткое замыкание продолжалось доли секунды - затем сработали предохранители... Но этой доли секунды хватило, что бы искра упала на тончайший лист рисовой бумаги, на котором искусными взмахами кисти было выведено лицо виртуальной девочки. Лист вспыхнул, от него занялся блокнот, ковер, белье....
Когда приехали пожарные - им осталось лишь констатировать смерть семьи Масашика... На месте некогда прекрасного и древнего особняка - ветер шевелил непрочный пепел. Нестерпимо пахло горелым мясом и плавленым пластиком. Новенький ультрабук содержавший в себе все наработки старого ученого - сгорел дотла, оставив после себя лишь неприятный запах.
Университет Саппоро тяжело перенёс смерть великого ученого. Кейт еще два дня рыдала, понимая, какой великий ум ушёл, и какой шанс она упустила. Не в силах оставаться в стенах университета после этой трагедии, девушка засобиралась домой. Бесценные записи профессора - она передала профессору Мамору. Тот, впрочем, особого энтузиазма не проявил (что, в общем-то и стало последней каплей в решении вернуться в США), сдержанно поблагодарив студентку и приказав уничтожить обезьян. Трудно поверить в то, что у добродушного Хибики могли быть враги, но тем не менее, ближе всех к этому званию сомнительной почётности приблизился именно Мамору.
Легкое недомогание Кейт прошло ещё за пару дней до вылета, так что в международном аэропорту имени Кеннеди она сошла с трапа в отличном настроении и полная энергии. Родной воздух, казалось, выдул из головы напрочь все мрачные мысли и воспоминания. Мир был прекрасен и удивителен - и он ждал её и только её.
До начала летних каникул оставалось еще почти полтора месяца, так что девушка с головой ударилась в учебу.
***

Любовь делает нас лучше, чище, светлее…. Но одновременно – слепыми и уязвимыми. Человечество не раз в этом убеждалось.
Однако, отказавшись от нее – мы перестанем быть собою.

...Кристофер Паркер поймал мяч, финтом обошел Джима, отпихнул плечом Кэрри Уэста и вбил мяч в площадку.
- Тачдаун! Гейм! - заорал судья.
Крис победно вскинул руки... И чуть не упал, когда ему на шею с восторженным визгом прыгнула Кейт, страстно впиваясь в губы победителя. Последнее время Кейт, вернувшаяся из своей поездки в Японию, сильно изменилась. За прошедший месяц из главного "синего чулка" и "заучки" биофака Йельского университета - она плавно превращалась во всё более и более замечательную девчонку. Стала посещать вечеринки, завела кучу друзей, наконец нашла парня - собственно Криса. Надо сказать, что и внешне Кейт изменилась. Точнее - кардинально пересмотрела свой имидж, после чего, внезапно, выяснилось, что под строгими блузками и юбками-карандашами - скрывалась редкая красотка, абсолютно неотразимая в джинсах, ковбойских сапожках и подвязанной на талии клетчатой рубашке. Как шутила сама Кейт - "Я просто вернулась к корням - девушке из Кентукки не могут не идти джинсы".
В общем и целом, Крис был крайне доволен своим приобретением. Единственное - последнее время его стала смущать несколько избыточная фамильярность Кейт в отношениях с другими парнями. Крис, так же, как и Кейт, происходил из глубинки, и в его понимании мира - девушка должна была соблюдать некоторую дистанцию с ребятами, не являющимися её парнем. Кейт же радостно вешалась на шею всем друзьям, целовала (правда по-братски, в щёчку) каждого, кто на ее взгляд это заслужил (что, в общем было не сложно) и в целом не комплексовала. С другой стороны, Крис отдавал себе отчет, что, несмотря на происхождение, Кейт умнее и, в общем-то, современнее его. Он, простой деревенский паренек, попавший в Йель за свои спортивные успехи и стать - все эти политкорректности и толерантности не понимал, но полагался на то, что Кейт знает, что делает. К тому же - не так давно у них был на эту тему разговор, во время которого, Кейт ласково назвала его "своим дурачком", объяснила что все это - простая доброжелательность, после чего у них случился их первый секс, причем выяснилось что и тут "в тихом омуте черти водятся", как эту ситуацию впоследствии прокомментировал Бэзил - лучший друг Криса, приехавший в Йель из далекой и снежной (впрочем, Бэзил при упоминании её "снежности" почему-то начинал психовать, плеваться, шипеть и угрожать что позовёт ручного медведя с ядерным реактором работающем на водке - который и покажет всем мать некоего Кузьмы) России. Отец Бейзила, один из русских нефтяных королей, отвалил за обучение отпрыска неприличную сумму, впрочем, это не сильно сказалось на его успеваемости, зато главным заводилой университета Бэзил стал и крайне полезными связями обзавёлся. Крис тем больше ценил дружбу с этим немного манерным, зазнаистым, но веселым парнем - в отличии от других друзей Бэзила ему нечего было предложить взамен, и потому дружба точно была искренней.
В общем - в постели "заучка Кэйт" оказалась той еще штучкой, измотав беднягу Криса до приятного изнеможения. Сегодня эксперименты в этой области парочка собиралась продолжить, так что по плану надо было поскорее отделываться от победных почестей.
Пока Крис шевелил мозгами - Кейт уже успела соскользнуть со своего парня и теперь щедро одаривала поцелуями всю футбольную команду университета. Последняя игра сезона - оставила кубок Лиги Плюща за йельцами, так что награда была более чем заслуженной. Ребята с удовольствием подставляли шеи и щеки шустрой, миниатюрной и веселой красавице.
Бэзил тем временем уже раздавал втихаря деньги выигравшим на организованном ушлым русским тотализаторе. Крис с довольной ухмылкой вспомнил, что и сам поставил на свою команду - Бэзил не возражал, и более того по-дружески посоветовал, пояснив, что вообще-то ставки не в их пользу, но у него есть замечательный инсайд о состоянии здоровья бессменного нападающего колумбийцев, "неостановимого" Фрэнка Стефмана. Позднее выяснилось, что Фрэнк действительно повздорил с какими-то странными типами недалеко от своего дома. Кончилось это синяками (что было в общем не очень страшно), и серьезным вывихом ноги (а вот это было крайне неприятно для колумбийцев). Поговаривали, что избившие Френка ругались на каком-то рубленом, жестком, возможно ближневосточном языке.
Кейт встретила его возле кампуса - в ИХ месте. С собою у девушки уже была корзинка для пикника и пузатая запыленная бутылка с каким-то спиртным. Как пояснила Кейт - это подарок им от Бейзила. На бутылке красовалась надпись: Clos Du Mesnil 1995.
На кампус опускался тихий, теплый майский вечер.
До катастрофы оставалось еще 275 дней.
***
Говорят, любовь это самая главная движущая сила во вселенной. Иногда это так и есть. Говорят, движение - это жизнь... Возможно. Однако, иногда оно несёт смерть...
...Бэзил посмотрел на себя в зеркало. Зеркало ответило изображением молодого, чуть сутуловатого человека. Не красавца, но вполне симпатичного.
Василий себя одернул - ничего симпатичного в бесцветных глазах и скошенной нижней челюсти не было. Привлекательным был его, точнее его отца, кошелек.
Обычно был.
То, что случилось прошлой ночью - несколько ломало привычные рамки.
Бэзил посмотрел на смятую кровать, еще хранящую запах Кейт. Раздражало то, что из-за минутной слабости - он теперь не знал, как смотреть в глаза другу. Одному из немногих настоящих друзей в его жизни.
В отличии от большинства студентов, Бэзил жил не в самом кампусе, а в приграничном домике, аренда которого обходилась в кругленькую сумму. Работали стереотипы отца, прошедшего студенческую юность в старом общежитии РУДН. Волей-неволей тараканий шаблон спроецировался и на Йель, после чего отец без лишних разговоров поручил личному помощнику не только организовать обучение наследника в университете, но и арендовать под оболтуса лучший частный домик. В стоимость аренды входило и ежедневное обслуживание - хозяйка дома, миловидная старушка, чем-то неуловимо похожая на миссис Хадсон из советской экранизации Дойля, приходила в обед, готовила еду на сутки, прибиралась, забирала в стирку и глажку вещи и удалялась еще до того, как Бэзил возвращался домой с занятий. Впрочем, сегодня идти на учёбу парню не хотелось. Чем больше он прокручивал ситуацию в голове - тем глупее она выглядела. Ну расстроился он из-за того, что умер его дедушка. Ну не сдержался, распустил нюни. Кейт принялась утешать лучшего друга своего парня… А потом получилось что-то не вполне понятное. Просто в какой-то момент Бэзил потерял всякое представление о том, что происходит вокруг него. После чего память сохранилась лишь крайне фрагментарно. Вот они идут к нему домой, останавливаясь возле каждого дерева, чтобы в порывах какой-то животной страсти ласкать друг друга. Затем - снова пробежка по парку... Вот они у него дома, вот в постели…
"А ведь Крис набьет мне морду" - сообразил Бейзил, - "Точно набьет. И будет прав, в общем-то... Впрочем - надо собираться на похороны. Если ближайшие сутки я его не встречу - глядишь, к нашей следующей встрече и остынет...".
...Кейт стояла под струями душа в своей кабинке. Мысли девушки также были в некотором смятении. Разумеется, она понимала, что что-то в ней изменилось, что-то стало другим, но до определенного момента - эти изменения не выходили за рамки здравого смысла. Поездка в Японию сильно изменила её - она вернулась оттуда переосмыслив свою жизнь, осознав, на примере гибели великого ученного, что все люди смертны. Не зависимо от возраста или социального положения. А это значило, что нельзя упускать ни минуты жизни. Быть заучкой - означало попросту хоронить себя, свою молодость, свои чувства и эмоции. После Японии - это казалось непозволительной роскошью. Тем более, что на пробу жизнь оказалась и правда удивительно красочной, веселой и приятной. Было удивительно приятно общаться с ребятами, которых она ранее игнорировала. Мир - играл новыми красками. И даже секс, который ранее, из-за выходки кузена Тома пятилетней давности, казался чем-то мерзким, постыдным, болезненным и ужасным - оказался невероятным наслаждением.
Это было невероятно здорово - быть живой. Но то, что случилось вчера... Она искренне любила Криса - этого чуть несмышлёного, но сильного, смелого и благородного деревенского, как и она сама, парня. Она никогда не желала сделать ему больно. Напротив - она жизнь готова была отдать, только бы защитить его от лишней боли...
Но когда она на вечеринке увидела сидящего в уголке с телефоном, зажатым в обеих руках, плачущего навзрыд, совершенно по-детски, Бэзила - что-то всколыхнулось у нее в душе. Слово за слово - и она почувствовала, как её влечет к этому странному русскому парню. А спустя еще час - они как безумные любили друг друга, даже не вспоминая об остальном мире.
Это было словно наваждение.
Кейт вспомнила прикосновения рук Бейзила. Вздрогнула как от пробежавшего по телу разряда. Следом за разрядом, накатила сладкая истома. Ответ был где-то рядом. Ключом, пожалуй, было то, что никакой вины за собой Кейт не ощущала. Кейт прижала душ к груди и сосредоточилась на странном, удивительно приятном ощущении в глубине груди. Это было сродни медитации о которой так много рассказывал мистер Сайн, профессор психологи. И - ответ пришел.
Она действительно любила Криса. Но одна любила и Бейзила. Ее сердце оказалось совершенно безграничным и безразмерным. И её теплом следовало поделится со всеми, кто в нём нуждался. Это было выше какого-то собственничества или эгоизма. Это была высшая форма альтруизма.
Кейт поняла, что наконец нашла себя. И тихо, мелодично и счастливо засмеялась.
К тому моменту, как пришли каникулы и все экзамены были сданы - Бейзил уже почти месяц как был в Новосибирске. После похорон он не стал возвращаться сразу, договорившись о сдаче всех экзаменов в осеннюю сессию. Университет пошёл сыну олигарха на встречу. Кейт и Крис расстались. Впрочем - Крис очень легко перенес разрыв. Да и это не было окончательным разрывом. Скорее, следовало бы это назвать переходом к "свободным отношениям". Ещё до отъезда на каникулы Кейт успела переспать с десятком-двумя парней. Девушке - как голову сорвало. Глядя на это, Крис также решил последовать ее примеру. Разумеется, лучшему игроку в футбол - ни одна девушка на курсе не отказывала. И тем не менее - хотя бы раз в неделю Крис с Кейт находили время и друг для друга.
До нового мира, созданного пандемией – оставалось 223 дня.
***
Люди смертны. Мы стараемся забыть об этом пугающем факте, но, к сожалению, это в нашей природе. Смерть – вечный уравнитель, который приходит и за богатыми, и за бедными. За слабыми и за сильными мира сего. Умирают старики, но также – умирают и молодые.
Кейт похоронили на маленьком кладбище ее родного городка Саммерсет, под раскидистым деревом, недалеко от Вест Коламбия Стрит.
Девушка скончалась скоропостижно. Еще дня за четыре до этого – она носилась по ранчо кузена Пита на своем любимом мерине Рэде, потом всю ночь провела в клубе, с друзьями… А следующим утром – проснулась с температурой 40 градусов и чудовищной слабостью во всем теле.
Срочно прибывший к Грейхокам Док Смиттерс, семейный врач, знавший Кейт еще младенцем поставил однозначный диагноз: грипп с осложненным течением. Три дня молодой организм девушки боролся. В какой-то момент, казалось, болезнь отступила.
А затем после короткой ремиссии – началась агония. Температура поднялась до сорока одного градуса, девушку непрерывно трясло… Но, что удивительно, казалось, что саму Кейт это не особо беспокоит. Всё это время она подбадривала родных, не теряла присутствия духа, не жаловалась….
Всё это время – Док провел рядом с ее кроватью, сражаясь за ее жизнь.
А когда перед смертью снова наступило совсем короткое просветление, она из последних сил приподнялась с кровати и обняла пожилого доктора, шепнув ему на ухо – «Не расстраивайтесь, дядя Бэн. Я знаю, что вы сделали все, что могли. Мне просто… пора…». Кейт поцеловала врача в щеку и опустилась на подушки, что бы уже больше никогда не вставать….
На похороны Крис не смог приехать. Известие о смерти Кейт застало его на Гавайях – Бейзил, мучимый чувством вины прислал небогатому другу билет и путевку в один из самых дорогих отелей Гонолулу. Русский хорошо запомнил, как однажды, во время пьянки, Крис озвучил свою давнюю мечту – посетить мемориал линкора «Аризона» в Пёрл-Харборе, на котором 7 декабря 1941 года погиб его прадед.
Парень взял трубку мобильного, выслушал брата Кейт и упал ничком на песок, рыдая как ребенок. Он искренне любил эту девушку, и эта потеря жгла душу как напалм.
Возможно, именно эта искренность – стала тем фактором, который привлек к Крису внимание признанной королевы пляжа, Анжелики, дочери богатого скотопромышленника из Чили, отдыхавшей на Гавайях уже второй месяц. С ней Крис и нашел утешение своему горю… Возможно, слишком быстро… Но почему-то, ему это в голову не пришло.
Шло лето, пора отпусков и каникул. Студенты Йеля, являясь людьми достаточно состоятельными – были ограничены в выборе места для проведения каникул куда меньше, чем средний житель США. Часть студентов поехали в путешествие по Европе. Преимущественно во Францию, Швейцарию. Небольшая, но дружная компания собутыльников – отправилась к Бэзилу в Россию: русский давно звал всех к себе.
Впрочем, некоторых притягивали куда более экзотические места: два человека отправились в Индию. Один, вместе со своей девушкой и её сестрой - в Китай. По иронии судьбы – все эти студенты были последними любовниками Кейт.
Студенты Йеля, друзья и любовники Кейт – рассеивались по планете.
До катастрофы оставалось около 200 дней.
***
Принято считать, что развитие транспорта – благо для человечества. Земля сжалась до размеров если и не крупного города, то не самой большой страны. Еще пару сотен лет назад, на то, чтобы пересечь ту же Францию из конца в конец, было нужно несколько дней. Теперь весь мир можно было облететь менее чем за сутки. Если верить прикидкам Жюля-Верна – мир сжался не менее чем в 80 раз. Тем, кто сумел это реализовать были благодарны торговцы и предприниматели, туристы и исследователи… Но больше всех – те маленькие безбилетные пассажиры, которых мы возим в себе. Всё имеет свою ценю. И если мир сжался до крошечных размеров, то ровно во столько же раз выросла его уязвимость перед пандемиями.
Невозможно проверить каждого. Невозможно отсеять носителя на стадии инкубационного периода. Невозможно закрыть все щели. Пока есть международный обмен – есть и чума. Не может не быть.
Такова – цена за нашу мобильность.
Вирус-гибрид освоил самые действенные методы трансмиссии: воздушно-капельный, половой и контактный. Фактически, находясь рядом с носителем, находящимся в продромальном или более позднем периоде – не заразиться было практически невозможно.
В инкубационном периоде вирус себя не проявлял никак. Длился этот период от трёх недель до полутора месяцев, в зависимости от индивидуальных особенностей организма. Дальше следовал продромальный период: усиливалась секреция одних нейромедиаторов, подавлялась секреция других. На этом этапе патогенная составляющая нового штамма была инактивна. Носитель чувствовал себя более, чем прекрасно – резко улучшалось настроение, общительность. Мир сиял новыми красками, все проблемы отступали, жизнь приобретала объем, вкус. Люди начинали восприниматься не как ходячие раздражители, а как братья и сёстры, как друзья. С каждым днем – душу охватывал все больший восторг. Хотелось общаться, хотелось растормошить друзей, дать им увидеть и почувствовать то, что чувствуешь сам. Грустных хотелось утешить, мрачных развеселить. С каждым днем эти ощущения усиливались. Носитель уже был источником инфекции. Просто пока инфекция не была патогенна. Новое восприятие мира – гнало заражённых в путешествия. Просто сидеть на одном месте, когда мир вокруг тебя обычен. Ты не ждешь от него ничего нового и вдали от дома. И совершенно другое дело, когда к тебе возвращается восприятие окружающего мира глазами ребенка. Когда каждое новое впечатление – приносит ни с чем не сравнимое удовольствие, когда сознание начинает различать миллионы оттенков одного вкуса, миллионы тонов одной ноты, миллионы нюансов.
Постепенно в общем, добродушно-восторженном настроении начинала пробиваться нотка сексуальной активности. У кого-то раньше, у кого-то позже – но помимо желания всех обнять, возникало и желание всех любить. Отказов почти не было – ударные дозы ферромонов ломали любое сопротивление или воспитание.  Примерно в это же время, у мужчин, зачастую, увеличивалась вспыльчивость – тестостерон играл свою роль. Впрочем – отходчивость так же была на уровне, сказывался остальной гормональный фон.
Спустя какое-то время, от месяца и где-то до полугода – генерализовывалась патогенная составляющая болезни. Это был, казалось бы, обычный грипп. Просто неуязвимый для иммунитета. Он и убивал носителя, максимум, в течение недели. Впрочем, носитель умирал счастливым и не ощущая боли или страха. В этом смысле, смерть была предельно милосердной.
Однако, умирали не все…
***
Tags: Литература, Мастерская, Четвертый_всадник
Subscribe
promo eugene_df june 8, 2025 14:01 92
Buy for 100 tokens
Стало уже хорошим тоном - держать первым постом небольшой дисклеймер. Поддамся пожалуй этой моде и я. Итак, добро пожаловать в мой журнал. Заранее оговорюсь. Это нифига не дневник. "Литдыбров" здесь практически не бывает. В первую очередь - это дискуссионный клуб. Основные темы - это политика…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment